Неточные совпадения
Но там, где Мельпомены бурной
Протяжный
раздается вой,
Где машет мантией мишурной
Она пред хладною
толпой,
Где Талия тихонько дремлет
И плескам дружеским не внемлет,
Где Терпсихоре лишь одной
Дивится зритель молодой
(Что было также
в прежни леты,
Во время ваше и мое),
Не обратились на нее
Ни дам ревнивые лорнеты,
Ни трубки модных знатоков
Из лож и кресельных рядов.
— Это так как есть! —
раздался чей-то свидетельский отзыв
в толпе.
— Перевешать всю жидову! —
раздалось из
толпы. — Пусть же не шьют из поповских риз юбок своим жидовкам! Пусть же не ставят значков на святых пасхах! Перетопить их всех, поганцев,
в Днепре!
Но вдруг
в толпе раздался громкий плач: какая-то женщина не выдержала.
Бывало и то, что отец сидит
в послеобеденный час под деревом
в саду и курит трубку, а мать вяжет какую-нибудь фуфайку или вышивает по канве; вдруг с улицы
раздается шум, крики, и целая
толпа людей врывается
в дом.
Каждый раз, как
раздавался писк отворяемой двери, говор
в толпе затихал, и все оглядывались, ожидая видеть входящих жениха и невесту.
Толпа раздалась, чтобы дать дорогу подходившему к столу Сергею Ивановичу. Сергей Иванович, выждав окончания речи ядовитого дворянина, сказал, что ему кажется, что вернее всего было бы справиться со статьей закона, и попросил секретаря найти статью.
В статье было сказано, что
в случае разногласия надо баллотировать.
Вронский незаметно вошел
в середину
толпы почти
в то самое время, как
раздался звонок, оканчивающий скачки, и высокий, забрызганный грязью кавалергард, пришедший первым, опустившись на седло, стал спускать поводья своему серому, потемневшему от поту, тяжело дышащему жеребцу.
Вдруг
раздались крики погони, карета остановилась,
толпа вооруженных людей окружила ее, и человек
в полумаске, отворив дверцы со стороны, где сидела молодая княгиня, сказал ей: «Вы свободны, выходите».
Мы не успели рассмотреть его хорошенько. Он пошел вперед, и мы за ним. По анфиладе рассажено было менее чиновников, нежели
в первый раз. Мы
толпой вошли
в приемную залу. По этим мирным галереям не
раздавалось, может быть, никогда такого шума и движения. Здесь,
в белых бумажных чулках, скользили доселе, точно тени, незаметно от самих себя, японские чиновники, пробираясь иногда ползком; а теперь вот уже
в другой раз
раздаются такие крепкие шаги!
Когда читалась эта отписка,
в толпе раздавались рыдания, а посадская жена Аксинья Гунявая, воспалившись ревностью великою, тут же высыпала из кошеля два двугривенных и положила основание капиталу, для поимки Дуньки предназначенному.
Тем не менее глуповцы прослезились и начали нудить помощника градоначальника, чтобы вновь принял бразды правления; но он, до поимки Дуньки, с твердостью от того отказался. Послышались
в толпе вздохи;
раздались восклицания: «Ах! согрешения наши великие!» — но помощник градоначальника был непоколебим.
Вдруг,
в стороне, из глубины пустого сарая
раздается нечеловеческий вопль, заставляющий даже эту совсем обеспамятевшую
толпу перекреститься и вскрикнуть:"Спаси, Господи!"Весь или почти весь народ устремляется по направлению этого крика.
Шумнее и шумнее
раздавались по улицам песни и крики.
Толпы толкавшегося народа были увеличены еще пришедшими из соседних деревень. Парубки шалили и бесились вволю. Часто между колядками слышалась какая-нибудь веселая песня, которую тут же успел сложить кто-нибудь из молодых козаков. То вдруг один из
толпы вместо колядки отпускал щедровку [Щедровки — песенки, распевавшиеся молодежью
в канун Нового года.] и ревел во все горло...
Здесь все мешает ему. Вон издали доносится до него песенка Марфеньки: «Ненаглядный ты мой, как люблю я тебя!» — поет она звонко, чисто, и никакого звука любви не слышно
в этом голосе, который вольно
раздается среди тишины
в огороде и саду; потом слышно, как она беспечно прервала пение и тем же тоном, каким пела, приказывает из окна Матрене собрать с гряд салату, потом через минуту уж звонко смеется
в толпе соседних детей.
Ровно
в шесть часов, по знаку из дома, ударяет наш жалкий колокол; у церковной ограды появляется
толпа народа;
раздается трезвон, и вслед за ним
в дверях церкви показывается процессия с образами, предшествуемая священником
в облачении.
Всякий звук замер
в громадной
толпе, и далеко по луговине
раздалось бряцанье серебряного кадила
в руке архиерея, приветствовавшего фимиамом пришествие Владычицы.
Толпа в несколько тысяч человек (далеко не пятнадцать,как телеграфировал Стэнлей) наполняла небольшую четырехугольную площадь, всю обставленную домами, —
толпа действительно народная, страстно, но сдержанно внимавшая ораторам, которые говорили с балкона, где помещались и все мы — корреспонденты. А
в короткие антракты
раздавались крики продавцов холодной воды и лакомств, сливавшиеся с музыкальным гулом
толпы, где преобладали подгородние крестьяне.
Тогда-то свыше вдохновенный
Раздался звучный глас Петра:
«За дело, с богом!» Из шатра,
Толпой любимцев окруженный,
Выходит Петр. Его глаза
Сияют. Лик его ужасен.
Движенья быстры. Он прекрасен,
Он весь, как божия гроза.
Идет. Ему коня подводят.
Ретив и смирен верный конь.
Почуя роковой огонь,
Дрожит. Глазами косо водит
И мчится
в прахе боевом,
Гордясь могущим седоком.
Вдруг где-то
в самой середине
толпы раздался пьяный, хриплый выкрик, который я, однако, ясно не расслышал, но
в ответ на него
раздался сдержанный хохот.
Когда будочники кинулись на нее, она смертельно испугалась, когда же
раздались крики «ура!», то корова пришла
в совершенное исступление и бросилась
в толпу, раскидывая людей рогами.
В самое это время, как я вслушивался и всматривался внимательно,
в комнате дедушки
раздался плач; я вздрогнул,
в одну минуту вся девичья опустела: пряхи, побросав свои гребни и веретена, бросились
толпою в горницу умирающего.
А всё те же звуки
раздаются с бастионов, всё так же — с невольным трепетом и суеверным страхом, — смотрят
в ясный вечер французы из своего лагеря на черную изрытую землю бастионов Севастополя, на черные движущиеся по ним фигуры наших матросов и считают амбразуры, из которых сердито торчат чугунные пушки; всё так же
в трубу рассматривает, с вышки телеграфа, штурманский унтер-офицер пестрые фигуры французов, их батареи, палатки, колонны, движущиеся по Зеленой горе, и дымки, вспыхивающие
в траншеях, и всё с тем же жаром стремятся с различных сторон света разнородные
толпы людей, с еще более разнородными желаниями, к этому роковому месту.
Александр трепетал. Он поднял голову и поглядел сквозь слезы через плечо соседа. Худощавый немец, согнувшись над своим инструментом, стоял перед
толпой и могущественно повелевал ею. Он кончил и равнодушно отер платком руки и лоб.
В зале
раздался рев и страшные рукоплескания. И вдруг этот артист согнулся
в свой черед перед
толпой и начал униженно кланяться и благодарить.
Сусанна Николаевна только было хотела опросить его что-то такое
в дополнение, как из
толпы раздался русский возглас...
— Ну, уж «приятное» семейство! —
раздается чей-то голос
в толпе.
Я подхожу к другой группе, где друг мой Василий Николаич показывает публике медведя, то есть заставляет Алексея Дмитрича говорить разную чепуху. Около них собралась целая
толпа народа,
в которой немолчно
раздается громкий и искренний смех, свидетельствующий о необыкновенном успехе представления.
В эту самую минуту на улице послышался шум. Я поспешил
в следственную комнату и подошел к окну. Перед станционным домом медленно подвигалась процессия с зажженными фонарями (было уже около 10 часов); целая
толпа народа сопровождала ее. Тут слышались и вопли старух, и просто вздохи, и даже ругательства; изредка только
раздавался в воздухе сиплый и нахальный смех, от которого подирал по коже мороз. Впереди всех приплясывая шел Михеич и горланил песню.
В соседней комнате карточные столы уже заняты, а
в передней
раздаются первые звуки вальса. Я спешу к княжне Анне Львовне, которая
в это время как-то робко озирается, как будто ища кого-то
в толпе. Я подозреваю, что глаза ее жаждут встретить чистенького чиновника Техоцкого, [См. «Княжна Анна Львовна». (Прим. Салтыкова-Щедрина.)] и, уважая тревожное состояние ее сердца, почтительно останавливаюсь поодаль,
в ожидании, покуда ей самой угодно будет заметить меня.
Толпа покачнулась, загудела. Мать
в бессильной тоске опустила голову. И снова
раздался голос Рыбина...
За углом улицы,
в узком переулке, собралась
толпа человек во сто, и
в глубине ее
раздавался голос Весовщикова.
В толпе раздался недовольный гул.
Вдруг
в толпе раздались негромкие восклицания...
И мать закричала звериным, воющим звуком. Но
в ответ ей из
толпы солдат
раздался ясный голос Павла...
Он изогнулся и, прежде чем Павел успел остановить его, ввернул
в толпу, как штопор
в пробку, свое длинное, гибкое тело…
Раздался его певучий голос...
И снова взмахнул рукой, целя
в голову Рыбина. Рыбин присел, удар не коснулся его, и становой, пошатнувшись, едва устоял на ногах.
В толпе кто-то громко фыркнул, и снова
раздался гневный крик Михаила...
Подкатил
в своих санках Тришатный, соскочил,
толпа перед ним
раздалась.
Наслушавшись вдоволь, он выходит на улицу и там встречается с
толпой простецов, которые, распахни рот, бегут куда глаза глядят. Везде
раздается паническое бормотание, слышатся несмысленные речи. Семена ненавистничества глубже и глубже пускают корни и наконец приносят плод. Солидный читатель перестает быть просто солидным и потихоньку да полегоньку переходит
в лагерь ненавистников.
Перстень задумался. Серебряный ехал осторожно, вглядываясь
в темную даль; Максим молчал. Глухо
раздавались по дороге шаги разбойников; звездная ночь безмолвно раскинулась над спящею землей. Долго шла
толпа по направлению, указанному татарином, которого вели под саблей Хлопко и Поддубный.
Громкий смех
раздался между людьми, вошедшими
толпою в избу.
Звонко
раздавался между песнями девичий хохот, и весело пестрели
в толпе цветные рубахи парней.
— Палагея, матка, подходи; что стоишь? —
раздалось, наконец,
в толпе.
Все одно прахом пойдет!» —
раздаются в этой
толпе поощрительные возгласы.
Толпа повалила на этот зов, —
в коридоре
раздался треск и звон вышибленного стекла, чья-то рука через образовавшееся отверстие отодвинула задвижку, которою дверь запиралась — и препятствие было устранено.
— Батальон, — жай! —
раздалась с лошади зычная команда командира, — и мгновенно блеснув щетиной штыков, ружья шаркнулись к ноге. Шомпола засвистали и залязгали своим железным звуком
в ружейных дулах. Крестьянская
толпа в ту ж минуту смолкла до той тишины, что ясно можно было расслышать сухое щелканье взводимых курков.
Раздался барабанный бой. Отряд входил уже на площадь и строился развернутым фронтом против крестьянской
толпы, лицом к лицу.
Толпа в первую минуту, ошеломленная рокотом барабанов и видом войска, стояла тихо, недоуменно…
Пшецыньский торопливо попятился и неловко споткнулся о камень.
В толпе раздался хохот.
— Жандармы! давить будут! — вскрикнуло несколько человек — и вся
толпа пришла
в ярость. Забыто было и объяснение, и попечитель.
Раздались свистки, шиканье и крики: «Вон! вон!»
Вдруг
толпа раздалась в обе стороны —
И выходит Степан Парамонович,
Молодой купец, удалой боец,
По прозванию Калашников,
Поклонился прежде царю грозному,
После белому Кремлю да святым церквам,
А потом всему народу русскому.
Горят очи его соколиные,
На опричника смотрят пристально.
Супротив него он становится,
Боевые рукавицы натягивает,
Могутные плечи распрямливает
Да кудряву бороду поглаживает.
В то же время стала явственно слышна музыка; дневной гул
толпы, доносившийся с набережной, иногда заглушал ее, оставляя один лишь стук барабана, а потом отпуская снова, и она отчетливо
раздавалась по воде — то, что называется: «играет
в ушах».